Неточные совпадения
Ему представилось, как он
сидит в летний вечер на террасе, за чайным столом,
под непроницаемым для солнца навесом
деревьев, с длинной трубкой, и лениво втягивает в себя дым, задумчиво наслаждаясь открывающимся из-за
деревьев видом, прохладой, тишиной; а вдали желтеют поля, солнце опускается за знакомый березняк и румянит гладкий, как зеркало, пруд; с полей восходит пар; становится прохладно, наступают сумерки, крестьяне толпами идут домой.
Бывало и то, что отец
сидит в послеобеденный час
под деревом в саду и курит трубку, а мать вяжет какую-нибудь фуфайку или вышивает по канве; вдруг с улицы раздается шум, крики, и целая толпа людей врывается в дом.
Он подвергался самым разнообразным приключениям: ночевал в болотах, на
деревьях, на крышах,
под мостами,
сиживал не раз взаперти на чердаках, в погребах и сараях, лишался ружья, собаки, самых необходимых одеяний, бывал бит сильно и долго — и все-таки, через несколько времени, возвращался домой, одетый, с ружьем и с собакой.
Служитель нагнулся, понатужился и, сдвинув кресло, покатил его. Самгин вышел за ворота парка, у ворот, как два столба, стояли полицейские в пыльных, выгоревших на солнце шинелях. По улице деревянного городка бежал ветер, взметая пыль, встряхивая
деревья;
под забором
сидели и лежали солдаты, человек десять, на тумбе
сидел унтер-офицер, держа в зубах карандаш, и смотрел в небо, там летала стая белых голубей.
Сидели посредине комнаты, обставленной тяжелой жесткой мебелью
под красное
дерево, на книжном шкафе, возвышаясь, почти достигая потолка, торчала гипсовая голова ‹Мицкевича›, над широким ковровым диваном — гравюра: Ян Собесский
под Веной.
Поутру Самгин был в Женеве, а около полудня отправился на свидание с матерью. Она жила на берегу озера, в маленьком домике, слишком щедро украшенном лепкой, похожем на кондитерский торт. Домик уютно прятался в полукруге плодовых
деревьев, солнце благосклонно освещало румяные плоды яблонь,
под одной из них, на мраморной скамье,
сидела с книгой в руке Вера Петровна в платье небесного цвета, поза ее напомнила сыну снимок с памятника Мопассану в парке Монсо.
Пошли в угол террасы; там за трельяжем цветов,
под лавровым
деревом сидел у стола большой, грузный человек. Близорукость Самгина позволила ему узнать Бердникова, только когда он подошел вплоть к толстяку.
Сидел Бердников, положив локти на стол и высунув голову вперед, насколько это позволяла толстая шея. В этой позе он очень напоминал жабу. Самгину показалось, что птичьи глазки Бердникова блестят испытующе, точно спрашивая...
А кругом, над головами, скалы, горы, крутизны, с красивыми оврагами, и все поросло лесом и лесом. Крюднер ударил топором по пню, на котором мы
сидели перед хижиной; он сверху весь серый; но едва топор сорвал кору, как
под ней заалело
дерево, точно кровь. У хижины тек ручеек, в котором бродили красноносые утки. Ручеек можно перешагнуть, а воды в нем так мало, что нельзя и рук вымыть.
Это был не подвиг, а долг. Без жертв, без усилий и лишений нельзя жить на свете: «Жизнь — не сад, в котором растут только одни цветы», — поздно думал он и вспомнил картину Рубенса «Сад любви», где
под деревьями попарно
сидят изящные господа и прекрасные госпожи, а около них порхают амуры.
Молодой человек и девушка в костюмах Первой французской революции
сидели под развесистым
деревом и нежно смотрели друг другу в глаза.
Он подумал об этом,
сидя на скамье,
под деревом, в Летнем саду.
— Александров! Александров! — кричал
под окном верный дружок Венсан. — Высуньте, насколько можно, руку из решетки. Я
сижу на
дереве. И, кстати, сердечно вас поздравляю.
Александр мысленно дополнял эти воспоминания другими: «Вон на этой скамье,
под деревом, — думал он, — я
сиживал с Софьей и был счастлив тогда. А вон там, между двух кустов сирени, получил от нее первый поцелуй…» И все это было перед глазами. Он улыбался этим воспоминаниям и просиживал по целым часам на балконе, встречая или провожая солнце, прислушиваясь к пению птиц, к плеску озера и к жужжанью невидимых насекомых.
Наконец, когда она, полубольная, с безнадежностью в душе,
сидела однажды на своем месте
под деревом, вдруг послышался ей шорох; она обернулась и задрожала от радостного испуга: перед ней, сложа руки крестом, стоял Александр.
А Лиза все ждала: ей непременно нужно было поговорить с Александром: открыть ему тайну. Она все
сидела на скамье,
под деревом, в кацавейке. Она похудела; глаза у ней немного впали; щеки были подвязаны платком. Так застал ее однажды отец.
И не думал; это всё для того, что когда он уже совсем утопал и захлебывался, то пред ним мелькнула льдинка, крошечная льдинка с горошинку, но чистая и прозрачная, «как замороженная слеза», и в этой льдинке отразилась Германия или, лучше сказать, небо Германии, и радужною игрой своею отражение напомнило ему ту самую слезу, которая, «помнишь, скатилась из глаз твоих, когда мы
сидели под изумрудным
деревом и ты воскликнула радостно: „“Нет преступления!” “„Да, — сказал я сквозь слезы, — но коли так, то ведь нет и праведников”.
Нет-с, просто-запросто этот вздох «напомнил ему ее первый вздох, тридцать семь лет назад», когда, «помнишь, в Германии, мы
сидели под агатовым
деревом, и ты сказала мне: „“К чему любить?
На другой стороне реки видна дубовая роща, подле которой пасутся многочисленные стада; там молодые пастухи,
сидя под тению
дерев, поют простые, унылые песни и сокращают тем летние дни, столь для них единообразные.
Всякая птица держится около воды, а рябчики, как говорят охотники, любят,
сидя на
деревьях, дремать
под тихое журчанье лесной речки, в которой завелись уже и кутема и пеструшка, и выпрыгивают по вечерним зарям на поверхность воды, ловя толкущихся на ней мошек и сумеречных бабочек.
Сизобрюхов
сидел на тоненьком диванчике
под красное
дерево, перед круглым столом, покрытым скатертью.
В самый полдень Марьяна
сидела в своем саду, в тени персикового
дерева, и из-под отпряженной арбы вынимала обед для своего семейства.
Он ушёл на завод и долго
сидел там, глядя, как бородатый Михайло, пятясь задом, шлихтует верёвку, протирая её поочерёдно то конским волосом, то мокрой тряпицей. Мужик размахивал руками так, как будто ему хотелось идти вперёд, а кто-то толкает его в грудь и он невольно пятится назад.
Под ноги ему подвернулась бобина, он оттолкнул её, ударив пяткой. Конус
дерева откатился и, сделав полукруг, снова лёг
под ноги, и снова Михайло, не оглядываясь, отшвырнул его, а он опять подкатился
под ноги.
Другой раз он видел её летним вечером, возвращаясь из Балымер: она
сидела на краю дороги,
под берёзой, с кузовом грибов за плечами. Из-под ног у неё во все стороны расползлись корни
дерева. Одетая в синюю юбку, белую кофту, в жёлтом платке на голове, она была такая светлая, неожиданная и показалась ему очень красивой.
Под платком, за ушами, у неё были засунуты грозди ещё неспелой калины, и бледно-розовые ягоды висели на щеках, как серьги.
В нескольких шагах от"русского"
дерева, за маленьким столом перед кофейней Вебера,
сидел красивый мужчина лет
под тридцать, среднего роста, сухощавый и смуглый, с мужественным и приятным лицом.
Вечная буря царствовала в доме Салтыковых. Все дрожало, все трепетало
под гнетом тяжелой руки «властной помещицы». Подобно птичкам во время бури и грозы, забирающимся в самую густую листву
дерев и, чутко насторожась, внемлящим разбушевавшейся природе, Костя и Маша по целым часам
сидели в укромных уголках своей комнаты, разделенной ширмами, и с нежных дней раннего детства привыкли находить в этой близости спасительное средство к уменьшению порой обуявшего их панического страха.
Я увел его к себе в сад и уложил там
под деревом, и потом весь день и всю ночь я и Маша по очереди
сидели возле него.
Под вечер китаец
сидел с фельдшером на стволе
дерева, срубленного нами на его огороде. Любопытствующим голосом он спрашивал фельдшера...
Под нежной листвой туго распускавшегося кудрявого дубка Саня
сидела на пледе, который подложил ей Николай Никанорыч. Пригорок зеленел вокруг. Внизу, сквозь
деревья, виден был узкий спуск к реке. Ширилась полоса воды — стальная, с синеющими отливами.
Сидела раз Катерина Львовна у себя на вышке
под окошечком, зевала-зевала, ни о чем определенном не думала, да и стыдно ей, наконец, зевать стало. А на дворе погода такая чудесная: тепло, светло, весело, и сквозь зеленую деревянную решетку сада видно, как по
деревьям с сучка на сучок перепархивают разные птички.
И вот на заре приказал Соломон отнести себя на гору Ватн-эль-Хав, оставил носилки далеко на дороге и теперь один
сидит на простой деревянной скамье, наверху виноградника,
под сенью
деревьев, еще затаивших в своих ветвях росистую прохладу ночи.
Посидев несколько минут молча, Илья пошёл домой. Там, в саду, пили чай
под жаркой тенью
деревьев, серых от пыли. За большим столом
сидели гости: тихий поп Глеб, механик Коптев, чёрный и курчавый, как цыган, чисто вымытый конторщик Никонов, лицо у него до того смытое, что трудно понять, какое оно. Был маленький усатый нос, была шишка на лбу, между носом и шишкой расползалась улыбка, закрывая узкие щёлки глаз дрожащими складками кожи.
В восторге, что обогатит свой травник новым сокровищем, и в удивлении к премудрости Божией, поместившей себя в таком маленьком творении, он ничего не видел, не слышал около себя, и если б сокрушилось над ним ветхое
дерево,
под которым он
сидел, то не выпустил бы из рук драгоценного найденыша.
А по краям дороги,
под деревьями, как две пёстрые ленты, тянутся нищие —
сидят и лежат больные, увечные, покрытые гнойными язвами, безрукие, безногие, слепые… Извиваются по земле истощённые тела, дрожат в воздухе уродливые руки и ноги, простираясь к людям, чтобы разбудить их жалость. Стонут, воют нищие, горят на солнце их раны; просят они и требуют именем божиим копейки себе; много лиц без глаз, на иных глаза горят, как угли; неустанно грызёт боль тела и кости, — они подобны страшным цветам.
На возвратном пути я старался растолковать Писареву, что я истинный рыбак, что охота для меня не шутка, а серьезное дело, что я или предаюсь ей вполне, или вовсе ею не занимаюсь, что охотничьих parties de piaisir я терпеть не могу и что завтра, когда все собираются удить рано утром (то есть часов в восемь, а не в два, как следует), я решительно с ними не поеду
под предлогом, что хочу удить с берега; выберу себе местечко
под тенью
дерев, для виду закину удочки, хотя знаю, что там ни одна рыбка не возьмет, и буду
сидеть, курить, наслаждаться весенним утром, свежим воздухом и молодою пахучею зеленью недавно распустившихся
деревьев.
Уж доведу до конца эту историйку, перескочив через многие события дней. Вскоре после сего разговора гулял я в праздник по лесу, готовясь к очередной беседе с товарищами, вышел на поляну и вижу:
сидит она
под деревом, шьёт что-то, а тут же её корова с телёнком пасётся — недавно отелилась, и Варвара ещё не пускала её в стадо.
Поэтому они часто представляют, что мужичок
сидит у ручейка и жалобно поет чувствительную песню, или, выгнавши в поле стадо, садится
под тень развесистого
дерева и сладко играет на свирели, или
сидит у себя
под окошком и собирается убежать в лес, чтобы скрыться от злых толков.
Они
сидят рядом с нами, потерявшие страх, они провожают нас всюду, — и всегда мы
под ними, как
под черным кружевным зонтиком, как
под движущимся
деревом с черными листьями.
Ольга Михайловна
сидела по сю сторону плетня, около шалаша. Солнце пряталось за облаками,
деревья и воздух хмурились, как перед дождем, но, несмотря на это, было жарко и душно. Сено, скошенное
под деревьями накануне Петрова дня, лежало неубранное, печальное, пестрея своими поблекшими цветами и испуская тяжелый приторный запах. Было тихо. За плетнем монотонно жужжали пчелы…
От аллеи начинались мелкие свертки по тропинкам в удолья, утонувшие в платановых рощах. У одного из этих свертков
под ветвистым
деревом сидел старый амаликитянин и ел дыню; возле него жевал свою жвачку такой же старый верблюд. Нефора спросила у амаликитянина, не знает ли он, где живет Зенон златокузнец.
Вскоре они увидали широколиственное
дерево,
под которым паслись четыре желтые козы, и посреди их
сидела на траве простоволосая босая девочка в грубой рубашке из холста коричневого цвета.
Дачники, в разукрашенных, архитектурно вычурных домиках, лениво гуляют
под зонтиками, в легких, чистых, дорогих одеждах по усыпанным песком дорожкам или
сидят в тени
дерев, беседок, у крашеных столиков и, томясь от жары, пьют чай или прохладительные напитки.
Мы ходили вверх по маленькой речке, бродили по березовой роще,
сидели и лежали
под тенью
дерев; говорили как-то мало, не живо, не связно и вообще находились в каком-то принужденном состоянии.
Пошел бродить по парку. В душе была обида и любовь, и пело слово: «Исанка!» В парке стояла теплынь, пахло сосною. Всюду на скамейках и
под деревьями слышались мужские шепоты, сдержанный девичий смех. На скамеечке над рекою, тесно прижавшись друг к другу,
сидели Стенька Верхотин и Таня.